Horst_Veps (horstveps) wrote,
Horst_Veps
horstveps

Прорыв линиии Маннергейма, февраль 1940 г.

 
 Лейтенант Сипович и капитан Коровин на захваченном финском доте, февраль1940 г.

 11 февраля 1940 г.  7-я и 13-я армии РККА начали операцию по прорыву линии Маннергейма на Карельском перешейке. 
 Это наступление, имеющее целью прорыв финской обороны и взятие Выборга, было хорошо подготовлено.  Ошибки декабря, когда финны отбили все атаки на линию и нанесли серьёзный урон Красной Армии, были учтены, - финская оборона внимательно изучена и разведана, взаимодействие родов войск налажено в ходе специальных учений, созданы штурмовые группы.
 Всё это, плюс перевес в силах и качестве вооружения, обеспечило успех. Финны сражались храбро, до последней возможности, но удержать своих позиций не смогли. РККА, в свою очередь, доказала что способна решать такие сложные задачи, как прорыв мощной обороны противника в тяжелейших условиях. Захват и уничтожение финских дотов на главной полосе обороны, были проведены штурмовыми группами блестяще и с незначительными потерями.
 Итогом была победа в войне. Да, тяжёлая и кровавая победа, в войне с армией, храбро и умело защищавшей (и защитившей в итоге) честь и независимость своей страны.

 Все фото кликабельны, впрочем как всегда.


 Танк РККА (вроде Т-26) тащит бронесани с бойцами.

 
 Подрывники со взрывчаткой пробираются к финскому доту.


 Подрыв финского дота.


 Красноармеец на бронеколпаке финского дота.


 Пленные финские солдаты.

 Солдат четвёртой роты 9-го пехотного полка финской армии, Рафаэль Форт (странные имя и фамилия для финна, швед?),оставил свои воспоминания о этих боях. Я приведу часть из них, с сокращениями.

"...11 февраля русские не так сильно нас обстреливали, а вместо этого перешли в наступление правее нашего ДОТ, против южной оконечности высоты "Палец". Наша рота попыталась зачистить окопы при помощи автоматов и ручных гранат, но это нам не удалось. Русские всё ближе и ближе продвигались к ДОТ по траншеям. В то время как русская пехота приближалась к правому входу, один русский танк пошёл в атаку на ДОТ в лоб, очевидно, решив блокировать левый выход из ДОТ. Настало время работы для противотанковой пушки. Она стояла рядом с левым входом. (...) Они сделали много выстрелов трассирующими снарядами, но танк всё приближался и приближался к нам. Когда танк подошёл на 150-200 метров, противотанкисты в него всё же попали. Танк остановился и загорелся. (...) Подбитый танк горел всю ночь. Лейтенант Эрикссон вытащил блокнот и записал фамилии командира расчёта и наводчика. "Рассчитывайте на медаль", - кратко отметил он. Если бы танк сумел блокировать левый вход в ДОТ, а пехота правый, то мы бы оказались в западне.
(...) Мы втроем стояли в ДЗОТ, наблюдая за горящим танком. Слева Артур Хайор, посередине наш комвзвода Хекерстедт и я справа. Внезапно в амбразуру влетели осколки, они попали между Артуром и Хекерстедтом. Комвзвода покачнулся, отдал честь и произнёс: "Передайте привет дому!". Осколок попал ему в сердце, и он умер у меня на руках. Артуру посекло осколками правую руку. Он убежал в ДОТ на перевязку.
 Между тем русская пехота сумела приблизиться вплотную к западному каземату и забраться на крышу ДОТ. Они залегли на крыше и стали сбрасывать с крыши камни и песок, чтобы заблокировать правый выход из ДОТ. Это им удалось, вход был полностью завален. Надо было что-то предпринять.
 Командир роты Эрикссон принял решение перейти в контратаку от восточного входа в ДОТ и выбить противника с крыши западного каземата. Мы быстро собрались, для боя удалось собрать всего тридцать гранат, - пятнадцать на длинной ручке и пятнадцать лимонок. Мой командир отделения Гуннар Инго встал чуть повыше на склоне высоты, я же был пониже ко входу в ДОТ. Я отвинчивал колпачки у гранат, а Гуннар выдёргивал шнуры и изо всех сил кидал их в направлении западного каземата. После того как мы использовали все пятнадцать гранат, ребята кинулись в атаку на крышу. В ближнем бою они сумели выбить русских и заставить их отступить обратно в траншеи. Я продолжил кидать лимонки в сторону отходящих русских. Я не успел использовать все гранаты, как с крыши мне на руки упал один из наших ребят. Его прошило очередью из русского пулемёта, а так как я стоял недалеко от стены, я сумел его поймать и утащил в ДОТ на перевязку. Ему попало в спину несколько пуль, ранение было тяжёлое.
 (...) Нас оставалось в ДОТ порядка 30 человек. В большинстве это были ребята из взвода фенрика Скаде, восемь было из пулемётной роты. Раненые, которые могли передвигаться сами, ушли из ДОТ в тыл. Тяжелораненых вывезли на лодочках-волокушах.
 Стало тихо и спокойно. Танк продолжал гореть, освещая всё вокруг. Русские,очевидно, тоже спали после тяжёлого дня. Один за другим наши ребята говорили, что "выйдут ненадолго" и в ДОТ оставалось всё меньше и меньше бойцов.
 (...) Уже поздно вечером 11 февраля лейтенант Эрикссон упаковал рюкзак, взял шинель и со словами: "Я пошёл отсюда, не хочу позволить русским замуровать себя здесь" - вышел из ДОТ. (..) Мой командир отделения Гуннар Инго произнёс: "А мы, кто здесь остался, значит, позволим себя замуровать!"
 (...) Ночь прошла. На рассвете нас в ДОТ осталось всего-навсего шесть человек (...)  Все мы были пулемётчиками, за исключением фенрика Скаде. Позже выяснилось, что в закаулках ДОТ находятся ещё два бойца.
 (...) Наверное, было около 12 часов дня, когда к нам по траншее в ДОТ сумели пробраться двое связных. Они передали нам приказ лейтенанта Эрикссона немедленно оставить ДОТ.
 (...) Примерно через полчаса связные направились на выход из ДОТ. Я последовал за ними. Отойдя на 20-30 метров от ДОТ, я оглянулся, но больше из ДОТ никто не вышел...
 (...) Мы втроём заползли в воронку, чтобы держать военный совет. В первую очередь избавились от всего лишнего. Оставили на месте сухарные сумки, я выкинул обе планшетки. Винтовки тоже оставили в воронке. На нас теперь осталась только форма и масхалаты, почерневшие от грязи. На руках оставались перчатки. Мы решили ползком и перебежками вернуться к ходу сообщения.
 Первый связной вскочил и побежал. Когда он был в 20-30 метрах от воронки, я изготовился к старту, но второй связной меня опередил, и я оказался последним. Я вскочил и пробежал 10-15 метров, и тут вокруг запели пули. Бросился на землю. Дальше передвигался перебежками и ползком. Примерно через 100 метров на земле лежал один из связных, сражённый несколькими пулями. Я бросился на землю рядом с ним. Он не произнёс ни слова. Наверное, он был уже мёртв.
 Я заметил. что впереди в 100 метрах кто-то машет мне рукой из окопа. В тоже время огонь стал стихать, так что я смог сделать длинную перебежку. Я подумал, что это наша вторая линия обороны и наши машут мне. Из окопа была видна только голова солдата. Я пустился бежать туда из последних сил. Когда я был в десяти метрах от окопа, оттуда выскочило около двадцати солдат. И что же я увидел? Они все были русские. Я застыл на месте, как будто окаменел. Я не понимал, сон это или явь. Несколько десятков русских поднялись из окопа и подошли ко мне, все оживились, и стало шумно. (...) несколько солдат обыскали меня. Кто-то забрал фотоаппарат лейтената Уггла. Перчатки мне оставили. В результате у меня остались только часы, которые были спрятаны под масхалатом, и обручальное кольцо.
 Ко мне подбежал русский офицер, и начался длинный поход к русским, в плен. Впереди шёл русский офицер, сзади двое солдат с винтовками на изготовку. Я шёл вперёд, смотрел вокруг, в голове был туман. Я видел русскую боевую технику - танки, механизированные части. В голове промелькнула мысль, что ещё немного, и русская армия устроит парад победы на Сенатской площади в Хельсинки..."


Ну и ещё несколько, сделанных мною, фотографий с линии Маннергейма в наши дни.


 Карельский реквием.


 Развалины ДОТ Ink-6


 Взорванный финский КП SK-16


 Противотанковые гранитные надолбы.


 Развалины ДОТ Ink-4


 Памятные кресты на месте ожесточённых боев в р-не д. Сумма


 



 
Tags: 1940 г., Зимняя война, РККА
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments